Интервью

АННА КРАМАР | МАКСИМ ДЕЕВ | КСЕНИЯ ЕНИНА

В Москве до 30 сентября можно посетить первую выставку проекта Generative Gallery. Главная его цель — вывести работы медиа художников с экранов персональных устройств и сформировать новую коммуникацию между зрителем и медиаискусством на разных площадках и в актуальных контекстах. Найти тот формат, в котором представители арт-индустрии от зрителей до коллекционеров могли бы знакомиться с медиа-артом; способствовать формированию новых творческих связей между всеми участниками процесса. В первой выставке на площадке ЦСИ Марс один экран, семь художников, одна студия и много ирреальных миров.


Cоздатели Generative Gallery поговорили с художниками о своем выборе и перспективах развития медиаискусства.

Заключительное интервью цикла с художником Максимом Жестковым 

Максим Жестков. Медиахудожник и motion-дизайнер, признающийся в своих работах в любви к архитектуре. Проблематика современного мира обыгрывается им в короткометражных арт-фильмах, генеративных работах, видео и проекциях.

Generative Gallery: Почему ты выбрал медиа из многообразия техник искусства? Условные картины и скульптуры успешнее выглядят на рынке, в целом их легче продавать, расскажи об этом.
 
Максим Жестков: У меня не было выбора. Я учился на архитектора, а потом перевелся на графический дизайн. С 10 лет я начал интересоваться компьютерной графикой. Когда я уже дошел до серьезных программ, то идея, что ты можешь совместить анимацию и дизайн в одном проекте — это стало точкой невозврата. В каком-то смысле анимация и возможность использовать разнообразное количество техник и медиа, как и музыка, дает больше и громче «звучит» в плане донесения своих эмоций. Я занимался живописью в традиционном формате. В университете была хорошая база именно традиционного образования, очень много скульптуры, живописи, рисунка. В каком-то смысле, конечно, я скучаю. И живопись и рисунок крайне важные вещи. Больно говорить этому — нет. Но нужно выбирать. 
 
GG: Но ты же можешь возвращаться для себя в какую-то более традиционную технику или тебе это уже неинтересно? Ты разве не рисуешь красками, руками?
 
МЖ: Да. В принципе бывает такое желание. Недавно вот читал, что Черчиль во время войны, когда на нем лежал огромный груз ответственности, занимался живописью. Видимо, у меня было что-то подобное. Когда наваливаются проекты, нужно разруливать все это. Я говорю — все, я уйду в традиционное искусство, к живописи. Шутки, шутками, но когда появляются мысли, идеи что-то сделать в скульптуре это сделать можно, можно сделать какой-то дизайн, аниматроника или можно сделать все в 3D. Мне нравится, что  сейчас мы наблюдаем фейк, когда ты просто показываешь, что ты делаешь и уровень фотореализма. Я понимаю, что делаю арт в 3D,  а люди этого не понимают. И большинство коллабораций, которые у меня случались с музеями, хотели установить инсталляции. Люди думают, что это физические объекты, которые  управляются воздухом. Хотя это не так. Недавно было подобное обсуждение. Люди ушли в серьезную инженерию. Как этот бассейн с шариками надувать с помощью потоков воздуха. С одной стороны это дико интересно, ты уходишь в прикладную тему и сталкиваешься с ограничениями реального мира.
 
 
Volumes
 
 
GG: Тебе бы не хотелось переходить в инсталяционную историю? В плане того, чтобы контент, который живет на экране, «выходил» в пространство? Так тебе удобнее, проще или ты видишь, что этому место именно на экране?
 
МЖ: Я думаю, что экран — это тоже временно. Это не значит, что через 10 лет мы будем смотреть через экран. Я думаю, что в принципе нужно не просто использовать инструменты, но и думать о способах потребления контента в будущем. Можно тратить время и создавать скульптуру в реальном масштабе, руками. Со всеми сложностями и проблемами. Уже в реальном мире искать на это финансирование. Плакать, что тебе не дают на это деньги. А можно, если все-таки идея важнее, чем то, что должно появится в реальности, то ты можешь сделать это в 3D. Количество людей, которые увидят ее в галерее скорее всего будет меньше, чем людей, которые увидят твою работу при нормальном запуске. Ты запустил это в массы, в инстаграмме и это посмотрели полмиллиона человек. Кажется, что сейчас довольно сложно даже будучи известным художником получить полмиллиона реальных зрителей. Кто-то может биться, чтобы это появилось в реальности, в камне, а мне просто важна идея и не важно каким образом я  донесу ее до человека. В каком-то смысле это как укол или таблетка. Если в конечном итоге эффект одинаковый, то зачем идеализировать способ доставки этого медикамента. 
 
GG: Какое место занимает медиа в современном искусстве? Куда стоит двигаться?
 
МЖ: Интересно то, что я это никак не определял и до сих пор не знаю, если честно, что такое медиа. Хотя это все используют. Я начал этим заниматься не потому, что понимал четкую картинку. Когда я начинал не было Youtube. Негде было показать. Ты просто вывешивал на сайте свои работы, которые дико долго загружались из-за плохого интернета. Было сложно, но интересно. Мы с товарищами этим занимались. Сейчас же это становится модным, но мне нравится, что меняется ландшафт культуры и появляются именно какие-то отдельные рынки для медиарта. Я, например, сотрудничаю с английской галерей sedition. Они занимаются именно тем, что продают видео-работы, созданные художниками. Они открыли двери для анимации и абстрактной графики. Я думаю, что это тонкий и колкий момент, как музыка. Музыке проще стать хитом, визуальному арту сложнее, потому что ты не можешь его послушать в машине. Ты должен обратить внимание и в какой-то момент подумать. Людям не хочется думать, с музыкой все проще. Itunes довольно прост в обращении. Музыкантом быть проще, не в финансовом смысле, разумеется. В финансовом трудно. В плане доставки до конечного пользователя и в плане работы механизмов. Ты записал альбом, подписываешь контракт со звукозаписывающей студией и его начинают продавать. В плане визуального арта, в плане анимации сейчас это все только зарождается. Появляется огромное количество платформ, это такой современный биткоин. Все об этом говорят. Каждый день в нашу студию приходит письмо: «привет, мы сделали крутую платформу. Мы продаем анимацию». Это очень трендовая вещь. И в теме стартапов популярна. Это работает, но работает очень вяло. То же самое, как работает рынок клипов в itunes. Их можно покупать, но количество тех, кто это делает не очень велико — я не знаю ни одного такого человека, например. Очень тонкая грань. Кто этот сумасшедший коллекционер? Кто эти люди? Люди покупают, конечно. Но кто они? Не имея возможности обладать работой, когда она есть в открытом доступе. Мне кажется, что эти люди сами этого не понимают. Говорить про рынки интересно, конечно. Я вижу идею рынка сейчас – это скорее всего коммерческий проект. Когда к тебе приходит клиент и говорит: «привет, я хочу, чтобы ты сделал для нас что-то, вот тебе деньги». В этом плане возможно. И так это и происходит. Но вот как галерейная вещь — это очень сложно. Мона Лиза если бы она могла копироваться, то это была бы не Мона Лиза. В традиционном искусстве проблема в том, что работа представляет из себя единичный экземпляр. Если ты занимаешься скульптурой, то его безумная стоимость выражается в том, что созданная тобой скульптура будет существовать в единственном и неповторимом виде — это икона, символ. Она не может копироваться. Как только она копируется, то все, она теряет ценность. В цифровом искусстве именно так. И еще хочется добавить такую идею, что учитывая, что это крайне легко копируется в плане файлов. Ты можешь раскидывать ее по всему миру. Учитывая огромное количество людей в этой сфере, и что они на неплохом уровне работают, они могут это копировать, а учитывая, что нет еще больших имен в этой сфере и нет серьезной базы, то никто ничего не понимает. Самые сложные в техническом плане скульптуры были созданы 400 лет назад, наше мастерство ухудшается, но в этом и смысл, именно поэтому за этим что-то стоит. Но сейчас, когда все безумно копируется. Вечером показываешь новую работу и на утро тебе присылают 20 роликов — «посмотри, я попробовал и как интересно получилось». Интересная точка — скорость увеличилась настолько, что ценность чего-либо плавно исчезает. Все легко копируется другими людьми. Если за работой нет большой истории или исследования, то это не может двинуться куда-то дальше.
 
GG: Но если это делаешь ты, как личность, со своим видением, даже если это кто-то скопирует и где-то покажет, то это будет нарушение твоих интеллектуальных прав.
 
МЖ: Это да, безусловно. Понимаешь, происходит интересная история. Большие рекламные гонки. Если приходит клиент с работой художника, то студия никогда не пойдет к этому художнику. То есть эта студия сделает быстро на основании референсов. Удовлетворит клиента и все. Если дойдет до вопроса, что вы просто взяли мою работу скопировали и чуть-чуть изменили. Ответ будет такой: «чувак, мы вообще не твою работу взяли. Мы взяли работу парня, который скопировал твою работу». Получается такой мир зеркал. Прекрасная идея, что человечество накапливало знания с самого начала, как только начали записывать что-то вот до 900 года. Восемь тысяч лет  назад появилась письменность и вот за сто лет это удвоилось. В 2000 году все это удвоилось. Все, что было до 2010 удвоилось. За 10 лет удвоилось. Есть интересная идея, что в 2025 году информация будет удваиваться в течение 7 минут. И так и дальше это будет идти. Это количество написанных книг, статей, блогов. Просто количество информации. Это очень прикольно. Как когда-то можно было знать что-то, это давало тебе какие-то основания. Ты как художник отработал 20 лет в мастерской, а теперь авторитет будет на тебя работать. Сейчас я так понимаю, что 2-3 месяца если ты находишься в стороне, то волны будущего тебя смывают и ничего не остается, жесткий мир, в котором все обесценивается. Ты должен бежать, чтобы оставаться на своем месте. 
 
 
GG: Ты вообще в темпе каком существуешь? Ты живешь в Ульяновске или ты куда-то выезжаешь? Условно почему ты не в Москве, Нью-Йорке.  
 
МЖ: Это такая история интересная. Большой город очень громкий. В нем очень легко поддаться соблазнам. Силы воли у всех одинаково нет, просто некоторые способны себя оградить от тех вещей, которые способны их ввести в неприятную ситуацию. Если ты не хочешь есть мороженое — не держи его в морозильнике. Мне нравится, что Ульяновск — это база. Ты здесь просто можешь реально сосредоточиться и не отвлекаясь на все краски и веселья большого города, которые будут тебя манить. Я всегда отказывался от всех фестивалей и интервью. Мне это не очень нравилось. По-моему, когда ты где-то, то ты не работаешь. Но, я мне кажется, пересмотрел все это. В октябре будет фестиваль G8 и меня попросили выступить. Я переезжаю в Москву в двадцатом году.
 
GG: Я думаю, что ты направлял энергию на определенные проекты, а теперь у тебя появилась потребность во внешней коммуникации.
 
МЖ: Да. У нас вообще есть идея с моим компаньоном, четкая идея такого вот марафона, где мы делаем четыре арт фильма в год. Каждый фильм мы делаем один сезон. Вчера мы доделали оптику, которой занимались все лето. С сегодняшнего дня мы начинаем делать историю про галерейное пространство. Скульптуры, которые невозможны в реальности, которые воспринимают живые звуки. Гром, какие-то тектонические расколы или еще что-то. Эти формы, как будто бы слышат этот звук и реагируют на него. Проект будет осенью. На зиму тоже есть проект. У нас уже весь год расписан. Придумали себе испытание на всю оставшуюся жизнь. 
 
 
 
GG: Какие у тебя на будущее планы? Ты хочешь держать себя в рамках и все время находится в рабочем процессе?  
 
МЖ: Хороший вопрос. Мы поняли, что будушее наступает независимо от того, хотим мы этого или нет. Есть интересный эксперимент. Много лет назад поставленный. Суть его такая, что ты должен думать про своего правнука и про New York Times и жить сегодняшний день так, грубо говоря, что скажет твой правнук и что напишет об этом New York Times. В каком-то смысле это дает вес. Да, ты можешь сказать в какой-то момент: да пошло оно все. Безусловно, но это классно на небольшой период. По большому счету ты не делаешь контрибьюцию в будущее. Поэтому мы решили делать по четыре фильма в год, пока мы не умрем. Ну пока я не умру. Это страшные цифры, это как сдавать кровь каждый день. 10 лет — это 40 проектов. Надо быть как Боб Дилан.
 
GG: Где найти вдохновение на эти фильмы?
 
МЖ: Меня прет дико. Я себя останавливаю. Оно как-то само собой получается. Надо пользоваться, пока не закончилось. Так сложилась судьба. Поэтому правильнее будет устроить жесткий марафон. 
 
GG: Получается ты сам себя питаешь? Тебе не нужны извне источники и не нужно ехать на море? 
 
МЖ: Да. Без проблем. Я в это не верю. Если человек говорит, что у него нет идей, это значит, что он не начал работать. Как только человек сел, взял бумагу и ручку, то у него уже есть идея. Идеи и мысли рождаются в процессе. Есть масса техник. Как пишет Стивен Кинг? Стивен Кинг садится без телефона, без интернета ровно в 9—10 часов утра и пишет ровно 2000 слов каждый день. Как только написал — норма выполнена, то он идет заниматься своими делами. Это страшно. Проханов как то сказал страшную вещь, как только ты начинаешь писать, тебе весело прикольно, но как только переваливает за середину — вот тут уже становится страшно. А когда ты приближаешься к концу, это пытка. Как сдавать по литру крови. Но с другой стороны в этом есть интерес, какая-то острота жизни. 
 
GG: Какие-то простые вещи, какие-то внутренние ритуалы есть? Кто-то по утрам кофе пьет, например.  
 
МЖ: Я утром бегаю. Километров 7. И потом уже контрастный душ, зеленый чай. Чем быстрее ты сел за работу, тем лучше. 
 
GG: В этом безумии, в котором мы находимся, люди часто теряют концентрацию. Интересно, это действительно просто такой у тебя тип личности или просто среда?
 
МЖ: Не среда и не тип личности. Жесткие тренировки. Дисциплина. Там, где страшно, туда и надо идти. Тебя и ограждают идти вперед страх и боль. Это как в спорте. Если ты в легкую подходишь к турнику, ты не подтянешься 30 раз. Все это происходит через боль. И в плане концентрации, идея про количество литературы, которую читают топ-менеджеры. Меня убило, когда я понял, что это 50+ книг в год. Я понял, что я не читаю и четверти. Книг много, я очень люблю их покупать. Я начал искать какие-то пути. Каким образом можно прийти к цифре 50 книг в год. И оказалось, что это возможно только одним способом –  одна книга за раз. Все внимание одной книге. И когда у тебя это внимание сосредоточено, ты читаешь ее. Если ты читаешь по 2 часа, то в год ты получаешь 50 книг. 2 часа–  это вообще ничего. Так же как слушать аудиокниги. Если ты начинаешь скакать, то ты никогда не прочтешь. Есть всякие техники, как увеличить концентрацию. И именно даже в чтении, потому что читать много — это не значит читать правильно. Можно прочитать 400 книг в год, но у тебя не останется ничего из них в голове вообще. А можно прочитать 10 и это будет полезно. Сейчас мне кажется, что и в плане искусства и в плане какого-то личностного роста у нас нереальный информационный поток. Все эти книги с интересными названиями, которые хочется прочитать. фильмы, сериалы, мультики, анимация — просто перебор. Наверное, действительно какое-то серьезное преимущество будет у того, кто способен сказать «нет», нет всему и остаться с чем-то одним.
 
GG: Про коллаборации. Из- за того, что ты сказал про арт фильмы. Как ты относишься к коллаборациям с другими художниками?
 
МЖ: Если ты что-то делаешь и тебе хорошо, то зачем с кем-то еще что-то делать. Но в каком-то смысле — это интересно. К фильмам музыка нужна и я сотрудничаю в этом направлении. Но в последнее время сам пишу. Ты же полностью картинку понимаешь, и звук, и движение, и анимацию, и историю. Ты знаешь, как это вместе будет работать. Если ты кому-то объясняешь, да, он может сделает это лучше, чем ты, но это в каком-то смысле уже не твой проект получается. Поэтому, сложно сказать, может ли такое быть, что вот какую-то серьезную скульптуру делали в коллаборации, например в Ренессансе. Или какую-то картину кто-то написал в коллаборации. Вот это вопрос. Если два равнозначных художника встретились, то зачем им вместе что-то делать? Возможна коллаборация, когда к тебе приходит бренд.
 
С брендами у нас все хорошо. С технологичными брендами дружим. Здесь происходит не соперничество. У каждого художника сидит внутри какое-то соперничество. А с брендами удобно. Тебя уважают люди, хотят как-то примкнуть к тебе и что-то вместе сделать, тогда происходит чистая история. Вот то-то для этого проекта, и вы уже вместе что-то делаете. Есть студии, в которых есть люди со всего мира, где ребята из Англии, Америки, Германии. Когда это не совсем коллаборации в плане арт, а в плане продакшн. Когда запускают новый продукт и хотят сделать минутный арт фильм, где я могу выступать в роли креативного директора. Где я могу больше сосредоточиться на моем персональном архиве, а для проекта мы уже делаем что-то командой. 
 
GG: С брендами тебе комфортно работать? Потому что я слышу разные ситуации, потому что все зависит от людей, которые приходят? Ты какой-то баланс нашел? Есть какие-то вещи, которые тебя могут остановить в сотрудничестве?
 
МЖ: Учитывая, что мы теперь работаем большими командами, часто я не так сильно вовлечен, что меня может что-то задеть. Именно поэтому мы так и сделали, что скоро запускаются сайты и студии. У нас будет две студии. Одна называется Жестков — студия, где мы занимаемся только арт проектами. Это галерейные проекты, просто анимации, какие-то инсталляции. Второй проект это продакшн студия — это коммерческая часть, где мы делаем проекты и для кроссовок и для каких-то вещей, которые я бы не хотел ассоциировать со своими проектами. В плане бизнеса, мне кажется это замечательно, когда приходят клиенты и у них есть своя картина, как это должно быть. Они платят деньги, они хотят продукт, сервис. Когда ты сервис — все хорошо. Когда ты художник все отвратительно, потому что невыносимым становишься человеком, потому что здесь не может быть — нет, я так вижу. Но я честно этого не понимаю, потому что когда к тебе приходят люди с деньгами, ты должен делать счастливыми этих людей. Я здесь не вижу никаких проблем, потому что это честная история. Потому что когда я прихожу с деньгами, мне наплевать художник это или нет. Я хочу получить то, что я хочу и в каком-то смысле эмоциональный интеллект и способность довести проект до конца, чтобы все были счастливы. Очень часто у художников отсутствует эта идея и кажется, что все должно быть вокруг меня и ни для кого. Поэтому так распространена карикатурная идея про голодного художника. Это про то, что художник несчастный и бедный, без денег. Да, наверное, у настоящего художника так будет, если к нему не придет понимание, что все люди и не все смотрят так, как ты.

В рамках Generative Gallery Максим Жестков представил работу Volumes.